Церковный этикет

Автор: митрополит Марк (Головков) Все новинки

«Русское Слово не забывает своего евангельского истока…»

«Русское Слово не забывает своего евангельского истока…»
Фото: скриншот видео ГТРК "Псков"

О книгах Валентина Курбатова «Дневник» и «Наше небесное Отечество»


Изборск, начало 2020 года, канун  Православного Рождества, канун встречи со ставшим родным для меня писателем, заново открывшим для меня «Наше небесное Отечество» и Пушкина, и Россию.

Я с волнением думаю  о предстоящей встрече, медлю в Изборске перед тем, как поехать в Псков,  по которому в новогодние каникулы  движется множество людей, много школьников, студентов, семей с детьми, которые с сияющими глазами поднимают головы к куполам древних храмов. Толстые кирпичные и каменные башни, открывающиеся просторы земли с высоты крепости, река Великая.  Но сначала надо поклониться Словенским ключам, куда, несмотря на накрапывающий дождь,  людские реки текут, замерзая мокрым лицом и согреваясь изборским сбитнем на травах, который продаётся по пути по простой просёлочной дороге к Ключам – 12 источникам, как 12 апостолам, сливающимся в один поток, устремляющийся в Городищенское озеро. Неслучайно Николай Рерих написал здесь картину «Дозор», а общее впечатление от этих таинственных, священных мест можно было бы выразить словами философа Владимира Соловьёева:

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одно на целом свете —

Только то, что сердце сердцу

Говорит в немом привете?

«Дневник»

Валентин Яковлевич - один из самых известных современников, член редакционного совета журнала «Берега», литературный критик и публицист, академик Академии российской словесности, лауреат Патриаршей премии говорит:

"Кажется, что жизнь случайна от начала и до конца. Но вдруг наступает период, когда ты понимаешь, что все случайное будто было срежиссировано кем-то очень талантливым, и все начала и концы начинают соединяться в твоей памяти. И все вместе складывается в дивный роман под названием "Жизнь».

В письме Валентин Яковлевич со свойственным ему светлым юмором написал, что будет выходить на дороги Пскова и ждать моего появления. Вышел он на площади у памятника Александру Сергеевичу  Пушкину с няней Ариной Родионовной скульптора  Олега Комова, где мы встретились и обнялись, сфотографировались у памятника поэту и няне, любившей его безоговорочно, преданно, всем сердцем.

Валентин Яковлевич сделал мне одухотворяющий подарок – свою новую книгу «Дневник», вышедшую совсем недавно. Я знала об этом нашем духовном родстве, а «Дневник» сблизил, еще и  ещё  нахожу отзывающиеся в сердце и уме мысли о  том, что если взялся за сочинительство, то надо идти до конца: «Увы, я уже никогда не буду идти до конца. Не выучился ценить себя. Всё время бегал за «умными», стыдился своего деревенского».  И я, всегда с огромной любовью и восторгом смотревшая  на поэтов и философов, забывая себя,  это понимаю. Как няня для Пушкина, так для многих, взявшихся за сочинительство, была литература и философия предшествующих веков, потому что писать, особенно в России – это значит  искать, а также спасать, и «мы ищем, ищем, Господи, что спасёт нашу страну? Но даже во сне и в молитве не слышим ответа, не умеем прочесть в любящей тишине взгляда. А оно, Слово,  -  в Победе, первом спутнике, Гагарине, когда мы были одно сердце».

Вспоминая набоковского Себастьяна, которого друг застал лежащим на полу и услышал: «Я ещё не умер. Я завершил сотворение мира!»  Валентин Яковлевич пишет,  что «не сотворил мира,  и чем совершеннее набоковский текст, тем нестерпимее чувство тщетности и пустоты моего бытия, потому что если жизнь не названа, не облечена в слово – то её нет, ты давно умер, и сквозь тебя уходят люди, не замечая твоей материальности. Ещё мог держаться в плоти писем,  а когда они ушли в E-mail, жизнь потеряла последний ослепительный остаток. У клавиши нет почерка. Индивидуальность неотрывна от почерка».

Но  всё  же и в электронных письмах он неотразим и как раз индивидуален, и каждый раз, читая Курбатова, ты ловишь себя на мысли, что ты читаешь о себе:  «Простите, что “объявляюсь” редко. Провёл распутинские вечера памяти в разные дни  в  Петербурге – в Капелле, в Александро-Невской Лавре, в Президентской библиотеке. В Пскове провел, в Михайловском. А позавчера вот ещё и в Москве, в Толстовском музее. Разговоры везде были болезненны, потому что, к печали, не делаемся мы умнее и памятливее. Теперь выучились “ссылать в великие”, как ссылали на Кавказ, чтобы меньше говорить о  горьких проблемах. Назвали “великим”, сделали выставки книг, показали кино на “Культуре” – чего вам ещё?

Чего больные-то вопросы ворошить, дайте пожить  в своё удовольствие. А ведь сегодня никакое воображение не представит живыми ни Шукшина, ни Распутина...

Но при всей горечи разговоры были нужны,  и видно было, что совесть наша не вовсе ещё  умолкла, и когда заговариваешь о живой боли, сердце ещё вспоминает себя, и потом трудно разойтись, хочется побыть вместе...

С благодарностью

Ваш В.Курбатов»

Или поздравление со светлым Христовым Воскресением (15.04. 2017): « Ещё “молчит  всяка плоть человеча”, но ”ангели уже поют на небеси”, призывая нас к чистоте сердца, и по двору Дивеева, по канавке Богородицы идёт с батожком, сам похожий на батожок, светлый Серафим и улыбается: “Христос Воскресе, радость моя!”, потому что для него камень-то отвален от гроба ещё  тогда и навсегда. И навсегда “Его нет здесь, Он воскрес!”

Ах, если бы мы, бедное человечество, однажды поверили так, то камня-то и не было бы, и мы бы светили лицами,  и никогда бы из Дивеева не делали “Арзамаса-16”. И на наши лопатки вернулись бы отпавшие крылья,  и мы бы только успевали обниматься и благодарить жизнь. Но, слава Богу, бескрылые, ещё можем похристосоваться и опять на минуту поверить в бессмертие. Новости лучше не глядеть … Христос Воскресе, дорогая Лидия Владимировна!»

«Дневник»  – это отражённое в слове время, начиная с 1970-х годов  до наших дней: «Минувший век всё ещё был временем дневников. Человек ещё был интересен себе, потому что ещё не был «завален» другими людьми, всеобщим нынешним растворением в уличном, телевизионном, интернетовском хаосе. Вглядываясь в себя, как в чужого, понимаешь, что этот другой – это счастье и чудо». «Дневник» отражает не только твою жизнь и твоё время, но и ту мысль, что все вместе мы были «частью общественной истории, где нет чужого». Это и исповедь, и свидетельство, и мировоззрение, и нравственные оттенки, отражение «небесной всеобщности», «эхо нашей всеобщей разговорчивости, старая тень достоевских «трактирных мудрецов», которые через две минуты после встречи уже решают вопросы мира», хотя начиналось с простого: «жалко провожать день, не оглянувшись». И сегодня, когда по мысли Валентины Яковлевича, нет великих людей, а есть «раскрученные», все же «Дневник» его – это зеркало нашего русского духовного строения общества, «где всё соединено – живая простота повседневного человека, прорывы ищущих и небесный синтез великих умов, которые собирают мир и на которые мир смотрит  с благодарностью»…

Со школьной поры, с поры флотской юности, когда мысли связаны были с жадным чтением и удивлением богатством мира, что потом обнимется словом «шестидесятники», заглядывающие друг другу через плечо, обещанием самому себе – быть чем-то и что потом,  слава Богу! - вытерлось и истлело, «как сукнецо на шинели Акакия Акакиевича».  Но есть нечто-то в мире непреходящее, вопреки Соломону, не раз утверждённое в отечественной религиозной философии и нашедшее своё определение у Валентина Курбатова: «Время ухватывается за нас, и ему хочется увидеть себя со стороны, отразиться в Слове  - единственном организме, неподвластном смерти».

 «Наше небесное Отечество»

Есть книги в твоей личной библиотеке, которые похожи на «спасительное Божье милосердие», к которым отношу книгу Валентина Яковлевича «Наше небесное Отечество». Она у меня уже двенадцать лет: распечатанная на принтере и в электронном виде.  На какой странице ни открою, везде нахожу мысль, наполняющую душу и обогащающую, удивляющую, например:

«Величие и величина - это не только не совпадающие, но и часто противоположные понятия».

Читаю и перечитываю: моя книга, мой писатель…  Наслаждение  и стилем, и слогом. И никого не могу поставить рядом с Курбатовым, кто так бы впитал в себя национальную культуру и так гениально выразил её духовные корни, слился с нашей верой.

Писатель делится своими впечатлениями от поездки в наше небесное Отечество: в Византию, в Константинополь,  в начало нашей Православной веры, к  святым отцам:

«Чудесно белеющие колонны смотрели в небеса, на них партизанские кресты первых христиан, начертанные  неуступчивой рукой. Во времена Константина построили рядом византийскую церковь самого русского вида и объёма, и это чудесное соседство уже не страшило и не унижало их, а давало почувствовать счастье и победу Христовой бедности над самоуверенной гордостью земного владычества».

«И здесь чувствуешь домашний отзвук родного привета подлинной Православной Церкви. И в Апокалипсисе находим Сардисе:  "есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих и будут ходить со мной в белых одеждах, ибо они достойны..."

А вокруг «безумные тюрьмы и замки Пиранези с их кирпичной агрессивной циклопический мощью, даже в руинах норовящей раздавить землю своей тяжестью» .

«Куда канула великая слава и могущественное Слово, которое вековечнее камня и железа? Ведь здесь родилась церковь, обнимающая полмира?»

«В Никее вздрагивает сердце при виде такой же по-русски родной Софии, где на Первом Соборе начинал складываться Символ веры.

С удивлением видишь - вот какое Православие мы принимали! Эту строгую мерность,  эту возвышенную ясность и чистоту,  эту царственную гармонию, которые так слышны ещё  в древних храмах Новгорода и Владимира».

Нет-нет, да мысли вернутся в сегодняшнюю Россию: «Душа и глаз просят церкви на одном  из холмов - белой свечи, которая тотчас собрала бы день и даль, а чаша озера при первом звоне ответила бы чаше неба. Но далеко разошлись друг от друга русские деревни, все меньше изб выбегают посмотреть на своё отражение, и красота отзывается болью, как если бы весь этот ненаглядный день в облаках, птицах и водах о чем-то молил твоё сердце, заранее зная, что не удержит тебя».

После изгнания в России Православия почти на 70 лет мы выбрали его заново, многие крестились во «всей полноте и ответственности», и вот благодаря Валентину Яковлевичу, причастились к колыбели земли христианства, «плоти земли, из которой выросли спасительные плоды нашей веры». Челночная репутация Турции не должна заслонять торжествующую там Византию, Миры Ликийские, где явился «самый русский» образ веры – Николай Чудотворец; Эфес, где жили после распятия Христа апостол Иоанн и Дева Мария и где апостол Лука писал первые образы Богородицы. Современная Турция -  место, где родился апостол Павел, где проповедовали апостол Пётр и Андрей Первозванный, славили Спасителя святые Фёкла и Параскева Пятница. Поэтому так искренне я разделяю радость открытия и чудо «живого и остро ощутимого свидетельства молодости и силы христианства» Валентина Яковлевича, благодаря которому росло и прибавлялось новое знание, ведущее к небесному Отчеству и преображённому земному, а книга его  стала непрерывной молитвой, исполненной света и живого тепла: «Какой же великое Православие мы приняли! Какой осанки и мощи!»

Мысли к 80-летнему юбилею

Ответ Валентина Курбатова возрасту:

 «Чем благословенна старость - я всем говорю, ребята, скорее старейте, вы узнаете очарования этого возраста, вам будет стыдно вспоминать свои 20 и 25, когда вы будете видеть, как созревает всё, что в вас Господь закладывает, и вы, как дерево, произрастаете, ветви все шире и могущественнее.

Ты впервые понимаешь значение слова молодость, вдруг оно открывается в громадном объёме и в красоте, какой-то летучей юности своей, ты глядишь на молодое поколение чуть снисходительнее, как на безнадежно старых, унылых и потерявших самое дорогое качество.

Каждое мгновение прекрасно, встаёшь каждое утро – восторг, солнышко светит – прекрасно, дождик – еще лучше, тучки нашли – превосходно, и вот когда тебя окружают самые дорогие люди и когда съезжаются друзья, ты чувствуешь как плодоносна жизнь, ты думаешь, неужели, мне будет 80 – и какое счастье!»


Источник