О Последних пределах

Автор: митрополит Антоний Сурожский Все новинки

В плену случайного родства

В плену случайного родства

В плену случайного родства

Поэзия Алексея Шорохова представляется в виде чтения, занимающего всё свободное время, она словно противостоит беглому взгляду, заставляет замереть на месте, отбросить убийственную суету, вспомнить, когда, а главное, для чего мы родились. Этот вопрос не оставляет в покое самого автора, но говорить с каждым он не готов – он хочет найти именно тех, кому знакомо пленение случайным родством, кто наспех прощается с чудом, просит у Господа не прощенья, а защиты. Почему? Только по причине того, что защищён будет – раскаявшийся. Как и знакомые Шорохову представители его поколения, он остался там, в той уже неведомой и невидимой части суши под чистым небом, где верить, надеется, и любить умели все.

Александр ОРЛОВ


НОВОРОССИЯ

Сны стали яркие сниться,

Детские вещие сны.

Где-то пылают зарницы

Близкой по крови войны.

Где-то становится летом

Парень, сгоревший в броне.

Только ведь я не об этом,

Я не о том совсем... Не

Понимая откуда,

В нас эта вечность течёт,

Наспех прощаемся с чудом,

Свой не жалея живот.

Что же нас встретит на древнем

И бесконечном мосту?

...Домик над речкой в деревне,

В детстве уроненный стул.

Жизни прошедшей начало,

Тёмные воды извне.

Старый отец у причала

С парнем, сгоревшим в броне.

АНГЕЛУ-ХРАНИТЕЛЮ

Жизнь стремительно катится к устью

По камням несговорчивых дней.

С затаённой тревогой и грустью

Я всё чаще склоняюсь над ней.

И гляжусь в потемневшие воды,

И пугаюсь вечерней звезды –

Где-то там молчаливые годы

За туманом встают из воды.

И в груди шевелится тревога –

Слишком часто теперь перед сном

Не прощенья прошу я у Бога,

Но защиты – в бескрайнем, родном,

Нарастающем в сумерках хоре

Позабытых уже голосов.

Будто впрямь необъятное море

Из моих вырывается снов,

Где тонуть и больнее и слаще

В милом вихре потерянных лиц;

Где и сам я – земной и пропащий,

И не чтивший священных страниц.

Но и к самому тёмному устью

Уносимый в неправедном сне,

Помню я: с бесконечною грустью

Кто-то руку протягивал мне.

* * *

протоиерею. Владимиру (Герченову)

В плену случайного родства,

В пустыне ежедневных дел

Свои полки, душа, расставь

Поближе к правде и беде.

Свои пути, душа, воспой!

Среди унынья и тщеты

Такой безрадостной тропой

К своей судьбе восходишь ты.

Ещё горьки часы и дни,

Ещё далёк предел земной,

Ещё не пролегли огни

Между тобой, душа, и мной.

Ещё не всё погребено,

Ещё и время можно вспять…

Пред той последней глубиной –

Последняя, быть может, пядь.

ВЕЧЕРНИЙ ЧАС

Закат скользит над соснами, над кромкой.

И сизый сумрак следует за ним.

Над родиной печальной и негромкой

Вечерний час – недвижим и храним.

Лишь плеск реки да жалобы кукушки

Ещё тревожат сумерки мои.

Но дальних сосен алые верхушки

Уж не томят предчувствием любви.

Какой-то новой тишиною полный,

Я каждый день Тебя благодарю.

И всё сильней, таинственнее волны

К незримому несутся алтарю.

И в этот час, как будто в час последний,

Седое море настигает нас,

Чтобы судьбу мою с судьбой соседней

Соединить – хотя б на этот час.

* * *

Виктору Смирнову

Осень дышит мне в спину. Родился таков.

Не друзей и не птиц – все укрылись от ветра.

И не их в том вина, что не стало деньков,

Тех веселых деньков, нам отпущенных щедро.

Это просто любовь собирает цветы

И пускает венки в студенеющих водах.

Это просто ты вздрогнул у тихой черты,

За которой уже и бессмертье, и отдых.

Просто время пришло, дни такие пришли.

Вот и сын твой подрос, твоя юная вечность.

Все теперь хорошо, поклонись до земли

Своей странной судьбе за ее быстротечность.

Посиди над рекой, поглядись в молоко

Ее утренних снов, в их дыханье парное.

Никогда ты не видел таких облаков

Над своей головой и своею страною!

ПРЕДЗИМЬЕ

К. Самыгину

И всюду будет жизнь, как валенок без пары,

Забытый у плетня в преддверии зимы.

Куда б ты не уплыл, какие б злые чары

Тебя не унесли на колеснице тьмы –

Везде отыщешь кров, просевший от заботы;

Везде одни и те ж морщины на челе,

Да горький самогон, как пасынок свободы,

Да сиротливый быт, глядящий из щелей.

Но близко торжество твоей глухой равнины;

Вот-вот, ещё чуть-чуть – и озарится вся

Под низкою луной, средь звёздной ночи дивной,

Нездешней красотой и снегом просияв!

* * *

Если мир не проснулся добрей,

Значит, нечего было и браться -

Шум дождя и овражную прель

Воспевать, и в чернилах мараться.

И смотреть на уроках в окно,

Растворяясь в родном и безбрежном.

Что с того, что кому-то дано

Быть непонятым, глупым и нежным!

Все отмеряно здесь на весах

Нам при жизни не ясного братства…

Если мир не проснулся в слезах,

Значит, нечего было и браться.

НОЧНОЙ ПОЖАР

Геннадию Полякову

Тьма за окнами – тьма, а не марево

Беспокойных больших городов.

И огромное страшное зарево

Средь ночных неподвижных снегов.

С каждым шагом тревожнее дышится,

С каждым метром – навстречу беде.

Вот сирена пожарная слышится,

Вот промчались… Но где это, где?

Ничего не видать за деревьями!

И зачем мы оставили дом

И бредём нежилыми деревнями

По дороге, покрывшейся льдом?

Что нас выгнало в поле с товарищем?

Что мы ищем в морозной ночи?

Вот проходим с опаской над кладбищем,

Где могилы неведомо чьи.

Всё тревожные мысли проносятся.

- Боже правый, прости, не суди!

И лишь пламя до неба возносится,

Как молитва из грешной груди.

НА СМЕРТЬ ИГОРЯ БЛУДИЛИНА

Лежишь в темноте деревенской

И слушаешь звуки в ночи:

Какою-то тайной вселенской

Землю под тобою молчит!

И гнутся задумчиво ветки,

И тихо вздыхает постель,

И где-то совсем уже редкий

Тревожит поля коростель.

Исчезла в тумане округа,

И все мы теперь – корабли.

Плывём и не видим друг друга

Ввиду уже близкой земли.

И друг, обретающий сушу,

Сквозь тьму, сквозь туман, забытьё…

– Что взял он с собой? Только душу.

Бесценную. Только её.

К РОДИНЕ

Николаю Дорошенко

Время полулюдей, годы полураспада,

Череда беззаконий поросла лебедой.

Что же сталось с тобой, и кому это надо –

Километры беды мерить общей бедой?

Что нам «Запад», «Восток», если вышло иное,

Если русские тропы сюда привели?

Ты стоишь на краю, чуешь вечность спиною,

А вокруг только небо и немного земли.

Только ты, моя рань, моя вольная воля,

Позабыв про усталость, вся в небесной пыли,

Только ты и осталась, как лучшая доля,

Только ты и стоишь – остальное болит.

ХОЛОДА

Если ветер не просто о жизни -

О минувшем твоём говорит!

То, что память скупей и капризней,

И, увы, ненадёжней обид;

То, что скоро подёрнутся мраком

Расставанья и встречи твои...

По каким же таинственным знакам

Нам теперь выбираться двоим

Из уснувшей до срока округи,

Из осенней наследственной мглы?

Если духи сомненья и вьюги

Здесь уже обживают углы?

Если сердце не просит, а стонет,

Умоляет уже о любви?

Если даже грядущее тонет,

Растворяясь в озябшей крови?

И какой-то неведомый голос,

Пробиваясь сквозь холод и лёд,

Всё, что пело в тебе и боролось,

На последнюю битву зовёт!