Мессианская сотница

Автор: архимандрит Наум (Байбородин) Все новинки

Живое сердце...

Живое сердце...

Живое сердце...

Андрей Фролов не смог стать частью неустанно перестраивающегося общества - он остался верен великим процессам преображения души и духа, как раз об этом и свидетельствуют его стихи. Для него они являются способом выхода из личного кризиса, и кризиса общественного, и это обстоятельство приравнивает в его мировоззрении веру к поэзии. Именно такое единение и рождает поэта, ненавязчиво предлагающего читателю осознать исторически сложившийся для русского человека жизненный путь. Он, завещанный предками, пока ещё не утерян, не погребён под атаками на него псевдо-культуры, подрывающей подлинную свободу, отрекающуюся от веры, надежды и любви.

Александр Орлов


ХРАМ

Храм рождался тяжело,
Туже истины.
Собиралось всё село
Возле пристани.

И стучали молотки
Лето целое.
Поднималось у реки
Чудо белое.

В небеса взметнулся крест
Ярким всполохом.
Долгожданный Благовест
Грянул колокол!

***

Линялый август…
Встать до солнца,
Когда ещё в ознобе сад,
И пересуды у колодца
Вчерашние ещё висят;
Набросив – так, на всякий случай, –
На плечи дедовский бушлат,
Хрустя антоновкой пахучей,
Пробраться мимо спящих хат
За край села, где по-над лугом
Туман раскинулся ковром;
Брести в нём, влажном и упругом,
На колокольчики коров;
Ступить в дымящуюся реку
И плыть заре наперерез…
Каких же нужно человеку,
Помимо этого, чудес?

ДОРОГА

Не покидай, судьба, дорогу,
где каждый камешек знаком,
которой – к другу, к слову, к Богу –
шагаю с тощим рюкзаком;
где обочь – яблони да вишни,
где зыбок полог тишины,
где незатейливые вирши
мои кому-то да нужны.
Пускай над ней теснятся ветры,
пусть я усталый и в пыли,
её хромые километры,
доколе можно, дли и дли.
Не верь досужему совету –
мол, есть и лучшая тропа,
не покидай дорогу эту,
моя строптивая судьба.

***

Сколько отмеряно, так ли уж важно –
Я не обижен судьбой.
В детстве запущенный голубь бумажный
Тащит меня за собой.
Белое небо, земля голубая,
Чередование дней.
Сердце тревожит дорога любая,
Встреченный каждый на ней.
Я забираюсь на горные кручи,
Лезу в колодцы без дна
И понимаю: какой я везучий –
Жизнь мне Всевышним дана!
Ветром и солнцем спалённою кожей
Чувствую соль бытия,
Знаю, что истинный промысел Божий –
Это, отчасти, и я.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Висели дома на высоких дымах –
Отчаянно печи чадили в домах,
И в каждой четвёртой по счету печи
Румянили к Пасхе бока куличи.
Клубился ванильный над крышами дух,
Творились молитвы устами старух,
И вздох колокольный летел до небес,
И верили люди:
– Спаситель воскрес!..





***

Ивану Рыжову

В деревне Коровье Болото
Совсем не осталось коров,
Да и от деревни всего-то –
Двенадцать замшелых дворов.

Воюет старик-долгожитель
С колодезным журавлём:
– Помрём-то когда же, скажите?
Ведь всё же когда-то помрём…

Горбатятся крыши косые,
Хребтами белеют плетни…
Храни, Вседержитель, Россию!
И эту деревню храни.

ЮРОДИВЫЙ

Тих, одинок, печален.
Нечего взять с него.
Смотрит из-под развалин
Разума своего:
Взглядом пронзит тяжёлым,
И не удержишь слёз.
Паперть метёт подолом,
Что-то бубнит под нос.
Скорбный, как шорох листьев,
Голос его дрожит.
И от колючих истин
В страхе народ бежит.

ПОСОХ

В зоревых, тяжёлых росах,
В стылой сумеречной мгле
По земле блуждает посох,
Дыры делая в земле.
Сеет смуту и раздоры,
И судачат старики:
– Бродит в поисках опоры,
Твёрдой, праведной руки…









ВИДЕНИЕ

В котомке квас да мятный пряник,
Большою думой светел лик –
В моей отчизне каждый странник
В своём убожестве велик.

Пряма, как лезвие, дорога.
Бела, как помыслы, луна.
Спокойно спит моя страна,
В своём величии убога.

Со старины привычна к боли,
К обилью жертвенных кровей…
Обрывки снов пасутся в поле,
Их караулит соловей.


ВОРОЖЕЯ

Ходили слухи: бабка ведьма,
Мол, ей и сглазить – плюнуть раз.
Давно пора ей помереть бы,
Да ведьмам слухи – не указ.

Вот и жила неторопливо,
Мирясь со злобой языков,
И взглядом жгучее крапивы
Стегала души земляков.

Скупа на ласковое слово,
Копной волос белым бела
И подозрительно здорова…
До той поры, как померла.

С кончиной каверзной старухи
Утихомирилась молва…
А на девятый день округе
Хватать не стало волшебства.












БЫЛИНЫ

Селеньице Былины.
Ухабы да бугры.
Здесь больше половины –
Бесхозные дворы.

Давно деревню эту
Метлой житейских вьюг
Развеяло по свету,
Не тронув лишь старух.

Куда пойдёшь от дома,
В котором прожил век,
Где тишина знакома,
Как близкий человек?

Не гаснут в хатах свечи,
Блюдутся все посты.
До города – далече,
До неба – полверсты.

ХОЗЯЙКА ЯБЛОНЕВОГО САДА

Много яблок по деревне.
Только знают пацаны,
Что у бабушки Андревны –
Просто диво, как вкусны!

И поэтому, наверно,
Успевает только треть
Урожая у Андревны
Окончательно созреть.

Шибко сердится Андревна –
Мол, коту под хвост труды, –
Собирая на варенье
Уцелевшие плоды.

И который год, не знаю,
Всё стращает пацанву:
– Вот ужо, кого споймаю –
Ухи-т начисто сорву!..

А потом вздыхает глухо
И, беседуя со мной,
Говорит:
– Дурна старуха –
Нешто слопать всё одной?



***

Родина любимей не становится
С добавленьем прожитых годов.
По моей судьбе промчалась конница –
Глубоки отметины подков.
Выбоины тотчас же наполнила
Светлая небесная слеза.
Сердце от рождения запомнило
Родины усталые глаза,
Спрятанную в сумерках околицу
И дымки лохматые над ней…
Родина любимей не становится,
Родина становится нужней.

***


Всю-то жизнь мой отец слесарил,
Почитая свой труд за честь.
Под руками его плясали
Все металлы, что в мире есть.
Размечал заготовки, резал
И паял, и клепал – за грош.
И шутил:
– Я тебе из железа
Чёрта сделаю, если хошь…

А теперь, как его не стало,
Прихожу я с вопросом:
– Бать,
Из какого, скажи, металла
Мне для сердца броню склепать?
Видно, много на нём отметин –
Так болит, что уж мочи нет…

Прошуршал над погостом ветер
И принёс мне отцов ответ:
– Ты, сынок, только с виду умный,
А на деле – совсем дурак.
Тех, кто ходит с плитой чугунной
Вместо сердца, полно и так.
Ты подумай-ка головою:
С железякой в груди ты б смог?
А болит… Знать, оно живое,
И ты этим гордись, сынок…




ПИРОГИ

В доме пахнет пирогами.
В доме чисто вымыт пол.
Я давно хожу кругами,
Глядя искоса на стол.

Там укутан в покрывало
Хлопотливый мамин труд.
Уходя, она сказала:
– Не таскайте,
пусть дойдут…

Но какой же запах вкусный!
И с самим собой в борьбе,
Я тащу сестре – с капустой,
С мясом – папе и себе…

Мама громко нас ругает,
Отводя смешливый взгляд.
Если пахнет пирогами,
Значит в доме мир и лад!

УБЕРЕГИ…

Убереги меня, Судьба,
Не от невзгод, не от болезней –
От суматохи бесполезной
И от позорного столба.

Не дай забыть своё родство,
Чтоб не краснеть отцу и деду;
Дай счастье знать, что я не предал
На этом свете никого.

Что все свои отдал долги,
Что был не пасынком Отчизне…
От пустяковой, зряшной жизни,
Судьба, меня убереги.

***